Библиотеки

Другие предложения

Выставки

«1947 год. На лето к бабушке в Латвию, г. Режица (Резекне). Водила в молитвенный дом за речкой. Во время хрущевской оттепели его снесли. Любила ходить в лес на несколько дней за травами лечебными. Мы все болели после блокадного холода и голода», - так пишет в своих заметках о детстве Олег Иванович Розанов – настоятель Невской Старообрядческой Поморской общины Cанкт-Петербурга, с 1989 года – председатель Российского совета Древлеправославной Поморской церкви.

 

 

 

 

Он родился в 1937 году в Пушкине Ленинградской области. В конце блокады города семья была эвакуирована под Новосибирск. О.Розанов окончил радиотехнический техникум по специальности конструктор морского приборостроения, учился в Ленинградской лесотехнической академии, работал в трех научно-исследовательских институтах электронной и судостроительной промышленности Министерства обороны. В последнем ЦНИИ – художником-конструктором. Закончил работать за 10 лет до пенсионного возраста в связи с переходом на церковное служение. С юности занимается акварелью и живописью.

Добрый друг Резекненской центральной городской библиотеки В.В.Никонов подарил ряд изданий Российского Совета Древлеправославной Поморской церкви: выпуски изданного в разные годы сборника «Христианская Семья», «Извещение Российского Совета Древлеправославной Поморской церкви» и три книги О.Розанова: труд «О Вере и религиях мира», альбомы «Этюды на досуге…» и «Избранное: акварель, живопись, рисунок». Все книги после обработки займут свои места на книжных полках библиотеки.

Надо отметить, что Олег Иванович Розанов – не профессиональный художник, он не получил художественного образования, но как пишет В.Боковня, «отчасти благодаря этому его самобытные работы сохраняют искренность и непосредственность восприятия мира – его собственного неповторимого мира. Он не стремится поразить нас оригинальностью композиции или смелостью приема, но предлагает еще и еще раз посмотреть на красоту мира, созданного Творцом. Восхититься, замереть и задуматься».

Для нас, резекненцев, особую ценность и радость узнавания, представляют воспоминания Олега Ивановича о нашем родном городе – Резекне, где он бывал в пору своего детства и куда он вернулся еще раз спустя более полувека. Фрагменты воспоминаний, написанных в 2013 году о торжествах в Резекненской Кладбищенской Старообрядческой общине, содержат и крупицы воспоминаний о послевоенном Резекне.

  «Получив приглашение на празднование 150-летия Резекненской Кладбищенской общины за несколько дней до начала, принято решение и «были сборы недолги»… Внезапность моего решения была давнишняя мечта посетить город моего отрочества… …Поезд СПб-Рига рано утром был на одном из двух вокзалов. Нас встретили организаторы торжества, супруги Никоновы. Сразу в гостиницу – на отдых. Затем в общину, где шла подготовка к торжествам. Вторая мечта – познакомиться очно с достопочтенным отцом Василием Михайловичем Быстровым тоже сбылась… А теперь, спустя 65 лет, снова в Резекне, где жила бабушка с моей тетей, которые были после захвата г.Пушкин немцами в 1941 году, переселены на запад.

После войны несколько лет бывал у бабушки на отдыхе. Она водила меня в моленную за рекой, которая была разобрана в хрущевское время. Но в Кладбищенской бывать не приходилось, далеко от дома. И вот теперь – первое знакомство от отрочества до самой старости… В первый же вечер с сопровождающей Еленой Степановной обошел родные места. Дом, в котором жили на бывшей Красноармейской (Sarkanas Armijas), д.13. Вход стал окном, действующий – со двора. Девушка ничего не знает, никто никого не помнит. Пошли к речке, вниз по Церковной улице. Все заросло, не узнать. С берега на берег проложены большие трубопроводы. Огромный луг, на котором проводились солдатские учения, стал маленьким и заросшим. Песчаные пляжи, в которые мы зарывались, отогреваясь от полдневного полоскания, посиневшие и позеленевшие от холода, заросли осокой, исчезли. Сохранился только омут, где ловили. И тот усох. «Опустить ладони» было негде, берега проваливались вместе с травой. Пришлось уйти, без омовения лица. Встреча состоялась «без лобызания». Вернулись назад к дому. Вспомнил о друге детства, совместного купания и неразделенной любви. Маленький, конопатенький, кучерявенький, огненнорыженький Ёська из беднейшей еврейской многодетной семьи был маленькой копией своего отца, единственно видимым богатством которого, кроме жены, приветливой тети (Розы – допустим) и сопливого потомства, была старая кляча, кажется, тоже ярко красная, как и всё семейство. Вторым соперником был сам, тощенький блокадник. Ну, а третьим – местный красавчик, юный апполон, латыш Валдис, мой друг, проживающий напротив справа, в 2-х этажном белокирпичном доме. Общим «предметом» возжеланий была подростковая Юдифь… из Ленинграда!… Еще помню, когда я остался зимовать и учился в латышской школе и первое любимое слово запомнил: Zemene (земляника). На этом закончилась моя первая «малина»(Любовь), скорее – поражение. Пройдя родной дом с зашитым крыльцом и еще один домище, увидел то, чего желал увидеть: покосившийся, вросший в землю домишко. Но домик выпрямился, прилип к соседнему, и так держался уже более полвека. На звонок наружный, долго, не спеша, видимо рассматривая то ли в окошечко, то ли в щель, глазка не заметил, вышел белокудрявенький, без пролысин старичек, не то чтобы с ноготок, но коренастенький. Всепроникающим взором изучал. Не выдержал: «Ёська, (чуть не ляпнул: друг) узнаешь?» Видимо уменьшительно-ласкательное понравилось, глазки приятно съежились, но молчание твердело. «Помнишь, мы вместе купались?» Все, на что меня хватило. «А ты помнишь синагогу, которая стояла вот здесь?» Он указал на место между нашими домами, где стоял домище. То-то, его взор торжествовал! «Не помню», - пристыдился я, а он побеждено: «Это было до войны!» Что он помнил, малолетка, старше меня? Насколько? Знал о разрушенной синагоге от отца и близких? Но сложив меня на лопатки, разговорился на несколько слов, поддакивающих по моим торопливым воспоминаниям. Помолчали, повздыхали – он, с моложавой русской женой, подкравшейся посмотреть на странного бородатого, с высоты ступеней крыльца, и мы со спутницей – провожатой, у крыльца. На прощание, с его разрешения, обнял его… он позволил. И пошли.. А напротив росла липа, и было ей, судя по стволу, около 80 лет. Не та ли это липушка, на которую я забрался и рухнул вниз с отвалившейся веткой на бетонную плиту пешеходной дорожки. Не стал горбатым, только сутулым: спасибо, липка! Прощай, улица детства моего! Теперь улица имени какой-то писательницы латышской. Вроде бы имя общеевропейское, но фамилия точно – национальная. Посетить дом Валдиса, чтобы узнать о его судьбе не удалось. Времени не оставалось. Воспоминания нахлынули…

Храм расположен у кладбища, вместительный, древний, благоустроенный. Хозяйство обширное, несколько домов церковного назначения. Забот и хлопот очень много, особенно перед торжеством, которое прошло с огромным воодушевлением. Храм переполнен прихожанами и гостями из других общин и стран. После торжественного молебна все были приглашены на церковную площадь между храмом и кладбищем, где прошли официальные вручения памятных подарков уважаемому маститому старцу, настоятелю отцу Василию и его помощникам…

После многочисленной братской трапезы, прошедшей в исключительно доверительной обстановке, после краткого отдыха посетили кладбище, где захоронены многие наставники и деятели Латвийского староверия в первую очередь, могилу замечательного историка, писателя, молитвенника и страдальца на жизненном своем пути, Ивана Никифоровича Заволоко. Вечная ему память! Прощаясь с полуторавековым храмом, поднялись на колокольню, где ударили, кто мог в самый большой колокол Поморской Церкви, более 5 тонн, а язык его – почти 200 кг. Чтобы получился первый удар, надо было качнуть язык несколько раз! Получилось! На счастье и прощанье.

Поздно вечером, после всех торжеств в храме в состоянии печального восторга, решил прогуляться снова по городу и родным местам…Поднялся к «храму культуры», кинотеатру, где совершил еще одно детское преступление; где-то пролезли бесплатно в зал и смотрели «Кубанские казаки» или другое, пока нас не обнаружили… Покаявшись мысленно, двинулся к реке, где совершил еще более страшное преступление. Во время учений солдатики посылали нас за сигаретами, давая нам на подушечки – карамельки с начинкой. Более расчетливые из нас покупали и то, и другое. Один раз затянулся удушливой затяжкой вонючей солдатской сигареты. На всю жизнь.

Было поздно, темнело, к реке не пошел… В сумерках, пройдя знакомые дома, вышел на центральную улицу к памятнику свободы, который в ту далекую пору валялся на разгромленном пивном заводе, и мы, молодые глупцы, разбивали оставшиеся зеленые бутылки о бронзовую статую какой-то женщины. Прости нас Господи и символ Латвии, не ведали, что творили. С этими мыслями обошел статую с вздернутыми руками и звездами и… увидел наших. Мир тесен! Не мешая их развлекательной программе, знакомыми уже улицами достиг «Карандаша», как называют горожане новостройку от Евросоюза, Дворец молодежного творчества, где мы обосновались. Завтра будет день и культурная пища.

…Тот же пустой, (поздний час?) старенький вокзал Резекне-1 (или 2?) как в прежние далекие времена, когда мама привозила и увозила на лето к бабушке. Но тогда вокзал кишел пассажирами в любое время; послевоенные, голодные годы. Латвия кормила… Дождались поезда Рига-СПб, пустынная платформа, на посадке спокойно. Летают самолетами, плывут теплоходами, ездят авто? Легко теперь! Мир другой».

17.09.2013.

(фрагм. статьи О.Розанова «Торжество в Резекне: (воспоминания, но не отчет) из кн.: «Извещение Российского Совета Древлеправославной Поморской церкви.- СПб., 2013. №47)

Новые книги